Home / Интервью / Юрий Витренко: Никто в Нафтогазе не хочет идти в тюрьму

Юрий Витренко: Никто в Нафтогазе не хочет идти в тюрьму

Коммерческий директор Нафтогаза рассказал о конфликте с балансировкой газа, условиях транзита через Украину и переговорах в Берлине.

Срок действия контракта на транзит российского газа в Евросоюз через Украину завершается в 2019 году. Но уже сейчас обе страны ведут торг вокруг продления контракта.

В Нафтогазе заявляют, что российская сторона пытается сократить поставки газа за счет запуска газопроводов Северный поток — 1, Северный поток-2 и Турецкий поток, идущих в обход Украины.

Последствия их запуска уже очевидны. Ведь после недавнего перезапуска Северного потока сократился транзит через Украину, ресурсами ГТС которой Газпром пользовался для частичной компенсации транспортных мощностей. Так, на 30 июля номинация на прокачку по ужгородскому коридору упала с 198 млн куб. м 29 июля до 156 млн куб. м.

Против этого же газопровода выступает не только Украина, но и ряд других стран — Польша, страны Балтии, Молдова, США и Дания. Предполагается, что это увеличит зависимость ЕС от российского Газпрома, который уже поставляет около трети объемов газа в ЕС. Украина после запуска Северного потока-2 потеряет не только доход от транзита голубого топлива, но и геополитический рычаг воздействия.

Однако есть и сторонники. В частности, разрешения на строительство и эксплуатацию газопровода Северный поток — 2 выдали в Германии, Финляндии и Швеции.

В свою очередь, в России заявили, что готовы продлить контракт на транзит газа через Украину, но только в случае урегулирования спора между Нафтогазом Украины и российским Газпромом в Арбитражном институте Торговой палаты Стокгольма.

При этом в Киеве уверены, что Москва таким образом ищет способы, как бы не платить Киеву $2,6 млрд по решению Стокгольмского арбитража.

О том, как НАК Нафтогаз Украины собирается вернуть $ 2,6 млрд от Газпрома, и что будет с долгом Киевэнерго НВ Бизнес рассказал коммерческий директор НАК Юрий Витренко.

– Ожидается встреча между Газпромом и Нафтогазом в Берлине. С чем туда едете? Какие у вас шансы договориться, с учетом того, что предыдущая встреча 20 апреля провалилась?

– Встреча, которая планируется в Берлине, будет трехсторонней. Там будут и представители Российской Федерации, как Министерства энергетики, так и Газпрома. По крайней мере так ожидается. Будут представители европейской стороны, Европейской комиссии под председательством комиссара по энергетике Шевчовича. Украинская сторона будет представлена ​​как правительством, так и Нафтогазом как хозяйствующим субъектом. Сложно формировать какие-то ожидания, потому что это будет первая встреча.

Переговоры будут по транзиту до и после 2020 года. В частности по применению европейского законодательства при транзите газа. Надеемся на то, что с помощью европейской стороны российская сторона будет вынуждена в хорошем смысле проводить конструктивные переговоры. Но с другой стороны, по результатам первого раунда будет понятна их настоящая позиция, хотят ли они продолжить транзит после 2020 года по территории Украины и хотят ли они играть по европейским правилам.

– Если говорить о задаче минимум, максимум, которые вы ставите для себя? У вас же есть представление, чего вы хотите достичь, какова цель. В частности Южный поток — 2. Его можно остановить, или нет? А если возможно, то как?

– Наша цель максимум, чтобы Россия разблокировала транзит через территорию Украины как газа из Средней Азии (Туркменистан, Казахстан, Узбекистан), экспорт газа частных добытчиков в России (там не только Газпром добывает газ). Также чтобы и сам Газпром, если он хочет, транзитировал газ через территорию Украины по европейским правилам. И в таком случае мы считаем, что всю транзитную мощность украинской ГТС, а это более 140 млрд куб.м., можно будет загрузить.

– Глава Евросовета Дональд Туск недавно признал, что пока все меры, направленные против Северного потока — 2, ни к чему не привели. Что же можно сделать, чтобы они дали результат?

– Это очень сложный процесс. Это реально битва. Мы должны называть вещи своими именами. Россия не хочет продолжать транзит через территорию Украины, она не хочет, чтобы Украина получала транзитный доход, она не хочет применять европейские правила. Поэтому она строит эти обходные газопроводы: и Южный поток, и Северные потоки. Это не экономические проекты для России, это проекты политические, которые ставят целью нанести вред Украине. Если люди сознательно хотят нанести вред Украине, то мы понимаем, что противостоять этому — это непростая задача. Но с другой стороны, мы должны делать то, что мы можем делать, для того чтобы этому помешать.

– Мы можем долго обижаться на Россию, но мы понимаем, что это мощная сила. У нас есть какой-то туз в рукаве, который мы можем использовать, чтобы все же заставить их это сделать? Возможно, нам санкции США помогут?

– Это мощная сила. Но как мы доказали в Стокгольмском арбитраже, мы можем побеждать эту мощную силу. Этот вопрос ума. Их невозможно победить просто за счет того, что сказать, что мы круче или мы мощнее, у нас ядерного оружия нет. Мы запугать никого не можем. Но можно найти разумные пути, чтобы действительно добиться победы над таким мощным соперником. По Северному потоку — 2. Мы используем много разных путей. И дипломатические, и Нафтогаз, и правительство — мы все вместе как единая команда, по крайней мере в этом случае. И это очень положительно. Мы выступаем против Северного потока — 2, например, достигая того, что США уже ввели определенные санкции. Определенные санкции являются открытыми, определенные санкции являются реальной угрозой для партнеров Газпрома по Северному потоку — 2. Поэтому уже сейчас видно определенное приостановление некоторых процессов.

– О чем идет речь конкретно?

– Начиная с того, что партнеры Газпрома по Северному потоку — 2, они до сих пор не стали акционерами этого проекта. То есть все эти ENGIE, Shell, Wintershall и так далее, они не являются акционерами. Они боятся. Да, они придумали схему, они одалживают деньги Газпрому. Но это, во-первых, не вход в проект, во-вторых, известны определенные детали, как это было структурировано. Это очень яркий признак того, что они очень осторожно к этому относятся. Кроме того, видим и публичные заявления. Непубличные заявления мы знаем, где они прямо говорят о том, что риск американских санкций для них является очень существенным. И поэтому они хотят, чтобы как-то этот вопрос был урегулирован на уровне отношений Европы и США.

– Давить на Газпром было бы легче, если бы у нас был европейский партнер в газотранспортной системе?

– Как говорится, не нужно нас убеждать за советскую власть. Именно Нафтогаз предложил привлечь европейского партнера. Мы говорили о том, что привлечение европейского партнера поможет сделать так, чтобы у Газпрома не было аргументов, даже учитывая то, что они не хотят транзит газа через территорию Украины, но по крайней мере мы не можем дать им аргументы против того, почему это нужно делать. Поэтому шла речь о том, что должен быть европейский партнер. Это наша инициатива. И сейчас говорить нам, что мы против собственной инициативы, мне кажется, не очень логично.

Другое дело, что мы не можем принять решение единолично по привлечению европейского партнера, особенно если это какое-то вхождения в акционерный капитал. И поэтому это решение правительства. Правительство занимается больше года, мне кажется, уже. Мы со своей стороны наняли инвестиционных советников — банк Rothschild, мы за это платим. Нафтогаз платит за то, чтобы они помогали правительству как можно скорее найти и структурировать это партнерство.

– Есть мнение о том, что Укртрансгаз давно нужно было предложить европейским инвесторам. Для этого нужно было разделить Нафтогаз на части, выделить его и как можно быстрее провести все эти процессы по привлечению инвесторов. Укртрансгаз однако в составе Нафтогаза. В Кабмине обвиняют Нафтогаз в том, что он не хочет в принципе разделяться и не хочет выделять какую-то свою часть. Что вы заинтересованы в том, чтобы максимально усилить контроль?

– По отделению Укртрансгаза, то повторяется риторика россиян. Они говорят: мы бы что-то сделали, мы бы применяли европейские правила, если бы был отделен оператор. Мы говорим: минутку, он не может быть отделен из-за того, что вы не применяете европейские правила. Я объясню очень просто. Стороной транзитного контракта является Нафтогаз, а не Укртрансгаз. Соответственно, если оператор является обособленным и мы не можем предоставлять возможность транзита, то должен быть какой другой контракт между Газпромом и этим новым оператором или мы должны остановить транзит. Мы понимаем, что остановить транзит — это не вариант для Украины. Потому что тогда все будут говорить ненадежный поставщик, ненадежный транзитер газа и нужно строить Северный поток — 2. Поэтому этот вариант не рассматривается.

Рассматривается вариант только перевод контракта на оператора. Еще в 2014 году обращались к Газпрому и говорили: давайте переведем этот контракт на независимого оператора. Газпром отказался, поэтому и пошли в арбитраж требовали право перевести контракт на независимого оператора.

Суд сказал: это не наш вопрос, это вопрос украинского регулятора. Мы можем присудить вам компенсацию $ 4,6 млрд, чтобы Газпром вам заплатил, но перевод контракта — это вопрос применения украинского законодательства, это вопрос к украинскому регулятору.

Украинский регулятор вместо того, чтобы заставить Газпром… Если они не могут, пусть просто скажут: мы не можем это сделать. Европейские наши партнеры, Еврокомиссия пусть скажут: мы боимся Газпрома и не можем их заставить играть по европейским правилам, не можем заставить их перевести контракт. Тогда по крайней мере не нужно нас обвинять в том, что явно находится вне нашего контроля. Нафтогаз хочет, чтобы контракт был переведен и оператор был отделен.

Кстати, тот же Укртрансгаз не был оператором ГТС до тех пор, пока мы не стали руководителями Нафтогаза. Это мы сделали так, что он стал оператором ГТС. Потому что до сих пор Нафтогаз был оператором так называемой единой ГТС Украины. То есть мы делаем все для того, чтобы процесс отделения, имплементации всех европейских правил и норм в Украине состоялся.

– Вы за то, чтобы Укртрансгаз был отделен?

– Здесь много нюансов. Укртрансгаз — это крупная компания, у которой есть несколько видов деятельности, не только газотранспортная деятельность. Кроме того, еще есть хранилища, большой агробизнес, в котором работают тысячи людей. У них есть направление, где они ремонтируют определенные запчасти к компрессорам, в котором работает 3000 человек. То есть непосредственно газотранспортной деятельностью занимается только часть Укртрансгаза.

Если мы говорим о том, что нужно привлекать европейского партнера, то европейский партнер говорит: я не могу стать партнером ваших агрохозяйств. Я не знаю, как коров доить. У нас украинские политики на этом специализируются. Мы на этом не специализируемся.

Чтобы сделать актив, который является привлекательным для инвесторов, нужно выделить даже из Укртрансгаза чисто газотранспортные активы и их потом уже отделять.

– Есть ли сейчас какой-то план пошаговый, дорожная карта, как это делать? Потому что мы говорим о том, что нужно, еще с 2014 года? Уже 2018-й.

– Уже привлечены те же консультанты. PricewaterhouseCoopers, международная компания, которая сделала большой проект, который заключается в том, что создан филиал, называется оператор газотранспортной системы. В этот филиал перевели десятки тысяч активов, основных средств, мы перевели всех необходимых людей. Все полностью подготовлено для того, чтобы этот филиал мог быть отделен. И если бы тот же Стокгольмский арбитраж в своем решении обязал Газпром изменить транзитный контракт таким образом, чтобы мы могли перевести этот транзитный контракт на отдельного оператора. Или хотя бы украинский суд, или Европейская комиссия могла бы это сделать.

Кстати, на этих переговорах в Берлине этот вопрос будет подниматься. Мы не отказываемся от того, что как только Газпром захочет перевести контракт на отдельного оператора сами будем этому способствовать. Как только это произойдет… У нас же полностью готовы все активы, все люди, все процессы, для того чтобы вывести из структуры Нафтогаза. Независимый уединенный оператор занимался бы как транспортировкой внутренней, так и транзитом.

– Давайте поговорим о выигрыше, о победе в Стокгольме. Сколько денег из того, что мы выиграли, мы уже смогли забрать у Газпрома?

– У Газпрома забрали примерно $ 2,1млрд. Мы выиграли по транзитному делу $ 4,6млрд, $ 2,1млрд получили в виде газа. Поскольку международный арбитраж провел так называемый зачет. Он сказал: вот сколько вы должны доплатить за газ — 2,1 млрд. Сейчас не нужно эти средства платить. Мы их отнимаем от тех $ 4,6 млрд, которые вы выиграли. Поэтому вместо того, чтобы получить $ 4,6млрд, надеемся получить $ 2,6 млрд. Отмечу, что каждый день начисляются на эту сумму проценты. Сейчас, например, те же проценты уже превышают $ 60 млн. То есть эта сумма увеличивается с каждым днем.

– Каковы шансы отчуждения какого-либо имущества у Газпрома, начать им управлять и так далее?

– Шансы очень велики, но здесь есть определенные нюансы. Газпром должен нам деньги. Мы не можем просто у них забрать. Сейчас заморожены или арестованы акции Северного потока — 1, Северного потока — 2. Но забрать Северные потоки пока невозможно. Это означает, что если Газпром не рассчитается, эти акции потом должны продаваться с аукциона. И средства, полученные в результате этого аукциона, они должны направляться Нафтогазу в погашение долга. Если, например, аукцион не состоится или вопрос, можем ли мы участвовать — это уже отдельные вопросы. Автоматически это не значит, что если мы арестовали какие-то активы, мы можем себе забрать и порулить, что-то сделать с ними. Насчет денег — мы надеемся на то и рассчитываем на то, что мы эти средства от Газпрома получим.

– За этот суд акционеры решили, что вы получите определенные бонусы в Нафтогазе. Но недавно ГПУ заявила о том, что возбудила уголовное дело по если не факту выплаты бонусов, то по самой ситуации. Что это за дело? Вы знакомы с ним?

– Премии работникам Нафтогаза были определены решением Наблюдательного совета. Это решение конкретных независимых членов совета, нанимавшихся для того, чтобы они принимали такие решения. Это не решение самого менеджмента и технически даже не решение акционеров.

– Включая членов от Кабинета министров?

– Да. Наблюдательный совет состоит из независимых и зависимых. Точно не знаю, какая была позиция зависимых членов, которые зависят от Кабмина. Но знаю, что решение Наблюдательного совета было определить соответствующую сумму бонусов и оплатить тем людям, которые участвовали непосредственно в этой победе.

Это премия за экстраординарные достижения. То есть они определяли, в чем заключались эти экстраординарные достижения, за это должна быть эта премия. То, что проверяет сейчас прокуратура, я слышал из прессы. Но я знаю конкретно, что они делают. Возможно, они проверяют, являются ли экстраординарными такие достижения, или нет. Возможно, кто-то другой выигрывал у Газпрома $ 4,6 млрд. Возможно, они проверяют компетенцию наблюдательного совета, или люди, которые независимы, очень авторитетные представители.

– Но вас в прокуратуру еще не звали по этому поводу?

– Еще не звали. Как позовут — я приду. Надо понимать, что это решение не менеджмента. Мы сами себе бонусы не определяем.

– Очень громкий скандал сейчас — все, что связано с балансировкой. Как получилось, что человек, которого вы поддерживаете в Укртрансгазе Сергей Макогон, купил, как утверждается, неправильную систему балансировки? Что с этой системой сейчас? Как вы можете прокомментировать этот скандал? И что вы планируете делать с небалансом? Кто за это будет отвечать?

– Балансировка — это такая услуга, которую предоставляет оператор ГТС. Суть этой услуги заключается в том, что поставщик газа заключает контракты со своими потребителями, и они отбирают газ из ГТС.

Однако, компания должна этот газ подать, для того чтобы клиент его отобрал. Но так устроена физика этого процесса, никогда нельзя быть уверенным в каждой молекуле газа, сколько потребители этого газа отберут. Вы не знаете, поставит ли потребитель чайник на газовую плиту, будет ли он потреблять этот газ, не будет. Поэтому до молекулы рассчитать нельзя. Как поставщик газа вы говорите оператору: я примерно спрогнозирую, сколько мои потребители отберут газа и дам столько газа в систему: импортирую или куплю у компании, добывающей этот газ, подниму из подземных хранилищ газа. Но если отборы моих потребителей не будут равны моим подачам газа в систему, то ты этот небаланс, эту разницу мне закрой как услугу. Я просто заплачу за эту разницу в газе. Если мои потребители отберут больше, чем я подал в систему, то я тебе просто заплачу деньги.

– То есть есть определенная система и сейчас к ней возникли вопросы. Почему возникла проблема?

– Эта система — это правила пользования газотранспортной системой, в которой есть очень ценный ресурс — газ. Мы должны понимать, что газ — это деньги. Любой пользователь системы получает доступ к деньгам. Он может извлечь из этой системы деньги. Например, у вас есть кредитная карта. Вам дают кредитную карточку, с помощью которой вы можете в банкомате снять какие-то средства. Но нужно понимать, что эти средства чьи-то. Вы можете положить на депозит и потом через карточку снять, вы можете взять кредит. Но вы должны нести какую-то ответственность за то, что вы делаете. Газотранспортный оператор — это Visa или MasterCard. Это не его средства, он деятельностью не занимается. Так же в газотранспортной системе есть поставщики, которые должны поставлять газ своим потребителям. Все, что делает оператор, это просто предоставляет услугу этой балансировки, на небольшой промежуток времени закрыть определенный небаланс. И оператор уже сам покупает газ на рынке или продает, если есть его избыток.

Проблемы возникают постоянно из-за того, что есть по крайней мере две группы пользователей ГТС, которые очень часто недобросовестны. Это облгазы, газораспределительные компании, и это тепловики, компании, генерирующие тепло для населения. У них есть свои проблемы. Они жалкуються на низкие тарифы и все остальное.

С другой стороны, их деятельность не прозрачна. Например, даже те же облгазы не покупают, хотя по закону имеют, все на Prozorro, для того чтобы мы видели, действительно ли у них расходы обоснованы, они эти средства просто воруют. И за счет того, что они говорят, что у нас такая сложная жизнь, хотя они частные компании, большинство которых контролирует бизнесмен Дмитрий Фирташ, они хотят каким-то хитрым образом брать газ, который принадлежит Укртрансгазу, Нафтогазу, украинцам.

Конечный владелец Нафтогаза — это украинцы. Облгазы хотят брать газ у украинцев и за него не рассчитываться. Это настолько просто. И мы воюем за то, что если вы взяли газ, то вы должны за него рассчитаться. Если вы говорите, что у вас плохая жизнь, идите к кому угодно, к своему акционеру Фирташу. Если тарифы неправильные — решайте с регулятором. Если Кабмин не обеспечивает украинцев социально — пусть Кабмин обеспечивает украинцев социально. Но брать газ в государственной компании и за него не рассчитываться — это тупик.

– Но претензии сейчас выдвигаются к системе? Говорят, что вы просто защищаете своего человека, Сергея Макогона?

– Теперь к системе. Была названа конкретная фамилия человека, которого я поддерживаю. Я поддерживаю многих людей в Укртрансгазе. Это наша дочерняя компания. Нет каких-то отдельных людей, которые в отдельности подчинены Нафтогазу. Во-вторых, этот конкретный человек Сергей Макогон, он не занимался закупкой системы, он был от этого отстранен. Он не занимался внедрением этой системы, хотя у него была специальность соответствующая, чтобы это делать, он до этого работал в Microsoft. То есть были конкретные другие люди, которые занимались выбором этой системы, внедрением этой системы балансировки. Есть отдельное служебное расследование по этому поводу, возбуждено уголовное дело, потому что там есть проблема, как они все это делали. Но главная проблема даже не в системе. Система автоматизирует определенный комплекс правил.

Проблема в этом комплексе правил — кто и как может газ отбирать из газотранспортной системы. Есть спор с регулятором. И этот кодекс газотранспортной системы, который система балансировки должна автоматизировать, и балансировка является одной из составляющих этого кодекса. Этот кодекс был утвержден еще во времена Дмитрия Вовка. Не реформированная НКРЭКУ. Вовк, который даже не имел опыта для того, чтобы быть допущенным к соответствующему конкурсу. И эти люди без какой-либо специальности в газотранспортной системе, в экономике, в европейских правилах, не имея никакого европейского опыта, они вместо того, чтобы выполнить норму закона, дать возможность оператору подать их кодекс… Если есть какие-то замечания, скажите, с чем вы не соглашаетесь, пусть оператор исправит.

Вместо этого они принимают какой-то свой кодекс, который в принципе не работает. Мало того, что он не соответствует европейским правилам, о чем прямо говорил секретариат энергетического сообщества, компетентная организация. Так они еще просто не понимают, что они делают.

– Ваш ответ, что система не соответствует этому кодексу, а кодекс не соответствует здравому смыслу?

– И европейским правилам, и здравому смыслу. А потом люди говорят: почему мы это не автоматизировали. Как мы можем автоматизировать хаос?

– Что вы дальше планируете делать с этими облгазами? Как вы планируете изменить розничный рынок природного газа в ближайшее время?

– Нафтогаз — это хозяйствующий субъект. Мы не правительство, мы не определяем цены, мы не определяем судьбу облгазов и все остальное.

– Но вы создавали какую-то компанию, для того чтобы чуть ли не отобрать у них эти распределительные сети и забрать их себе?

– Нет, мы так не собирались делать. Есть один облгаз, который мы сейчас контролируем. Посредством боев определенных мы получить контроль, хотя были мажоритарным акционером. Это Кировоградгаз. Также есть газопоставляющая компания, которая хочет поставлять газ. Это не анекдот, это, к сожалению, украинские реалия. Сделать так, чтобы дочерняя компания могла поставлять газ сотрудникам Нафтогаза нельзя. Я сам хочу, чтобы мне газ поставлял не Киевгаз, а наша дочерняя компания, и я не могу это сделать. Де-факто облгазы блокируют переход потребителей.

Нафтогаз не может сделать так, чтобы получить потребителя, который хочет, чтобы мы поставляли ему газ. С другой стороны, облгазы должны там более 27 млрд грн. Мы пошли немного другим путем. Мы говорим: вы должны нам деньги. Они в судах правдами и неправдами бьются, чтобы эти деньги не отдавать. Мы выигрываем суды, выигрываем Верховный Суд. То есть целенаправленно идем к тому, что говорим: если вы воруете наш газ, если вы не расплачиваетесь за газ, который вы взяли из системы, тогда через суды будем просто делать так, что забирать как у Газпрома активы, арестовывать, так будем у украинских облгазов.

– Мне это напоминает ситуацию с российским Газпромом, когда он говорил, что Украина ворует газ. А Украина не рассчитывалась, поскольку у нас были большие долги от населения. Облгазы говорят: у нас долги от населения. А Кабмин и Гройсман никогда не пойдет на то, чтобы сделать то, что будет против населения. Потому что это политическая ответственность. Это какая-то патовая ситуация?

– Это некорректная информация. Если такая проблема с населением, давайте будем газ населению поставлять. Мы же не можем даже своих сотрудников как потребителей забрать к себе. Они говорят: нам население не платит, так все плохо. Так отдайте население нам, мы будем поставлять газ. Мы национальная компания, у нас есть газ.

– А кто же рассчитается по долгам?

– За долги, которые были в прошлом, — это отдельный вопрос. Во-первых, у них ничего нет, это рога и копыта. Но с другой стороны, по крайней мере они не будут накапливать эти долги. И потом по долгам, которые есть, сделаем график реструктуризации. Там же какая проблема. Покажите это население, именно Петренко, Сидоренко, которое вам задолжало за газ. Потому что они же приходят и говорят: население этой области использовало столько газа. Мы говорим: а можно посмотреть на фамилии. Нет, нельзя, потому что это конфиденциальная информация. А вот в Кировограде обнаружили уже мертвые души. Когда не мы им руководили, они говорили, что это использовало население, а этот объем газа просто воровался.

– Был продан промышленности?

– Промышленности. Есть станции, которые продают сжатый газ. Что они делают, мы же не знаем. Мы просто знаем, что они говорили, что это население, а это не население. Так отдайте нам просто все долги населения».

– МВФ требует поднять тариф на газ. Мне кажется, что Нафтогаз был бы доволен, если бы подняли тарифы на газ, но этого не происходит?

– Мы против каких-либо тарифов на газ. Мы за конкурентные цены.

– Фактически это означает поднять?

– Это разные вещи. Цены должны были свободными, ценообразование должно быть свободным, цена должна устанавливалась не правительством, Нафтогазом, регулятором, а как соотношение спроса и предложения. Если это произойдет, тогда у каждого потребителя должен быть выбор. Он может купить у одного поставщика, у другого поставщика. Если цена повышается или снижается, он понимает, что это объективные обстоятельства. Это не кто-то плохой, это получилось. Используй меньше газа, будет меньше спрос, цена будет ниже. Кто-то хочет добывать больше, инвестируют, больше добывается — цена ниже.

– Сейчас этим занимается НКРЕКУ. Почему они не идут на повышение цен на газ?

– Сейчас ограничивает цену для населения правительство.

– А почему правительство не поднимает цену?

– По меморандуму с правительством, мы должны были остановить регулирование цен вообще, не регулировать цены вообще. Мало того, говорили правительству, даже если ограничиваете цену, то не обязывайте продавать облгазам Фирташа, посредникам монопольным, а просто позвольте поставлять по такой же цене напрямую населению. Кто может объяснить нам, почему Нафтогаз не может напрямую поставлять газ населению? Зачем нужны эти частные посредники монопольные Фирташа?

– Расскажите о вашем конфликте вокруг Киевэнерго. С чем связано то, что сейчас происходит, когда фактически весь Киев без горячей воды?

– Есть прямая норма закона, которая говорит, что мы не можем заключить соглашение с новой структурой, которая является оператором теплосетей, если она не взяла на себя долги предшественника, компании, которая до этого была оператором теплосетей. То есть формально должны быть выполнены требования закона, мы не требуем сразу погашения долга, он все равно будет реструктуризирован.

Никто в Нафтогазе не пойдет в тюрьму, прямо нарушая закон, подписывая такое соглашение. Они принимают какие-то решения Киевсовета. Решение Киевсовета не отменяет закона. Для прокурора, который людей в тюрьму сажает, ваше решение Киевсовета никакого не имеет значения.

– Как вы оцениваете конфликт, который сейчас произошел вокруг Укрнафты и Днепроазота? Вы же акционер Укрнафты. Какой выход из положения?

– С одной стороны, все долго добивались того, чтобы Укрнафта не поставляла газ на Днепроазот. Были газеты, активисты, депутаты, все говорили: нужно это остановить. Мы требовали это от менеджмента Укрнафты. Менеджмент, как только у него была такая возможность, выполнил это требование. Теперь все говорят: нет хлора, не будет воды. Проблема серьезная. Сейчас проверяем, как решить эту проблему.

– Вода будет или нет?

– Мы надеемся, что да. Сейчас и мы, и правительство, многие стороны работают над тем, чтобы решить этот вопрос.

Автор материала: Наталя Штука, Олег Гавриш

Источник материала: Nv.ua

Новости партнера HPiB.life